Помните анекдот про нового русского, который купил барабан Страдивари? Мастер из Кремоны делал скрипки, скажем так, для обычных людей, — объяснял герой истории. А для «нормальных пацанов» он делал барабаны! Сегодня же я покажу вам реальные примеры того, как гении пробавлялись коммерческой халтуркой (то есть, мелкими заказами). Иногда — чтобы попробовать что-то новое, а иной раз и от нужды.
Вот, скажем, Илья Ефимович Репин. 1876 год, художнику 33 года, он знаменит: уж три года как прогремели «Бурлаки на Волге». Императорская Академия художеств отправила Репина стипендиатом в Европу — перенимать передовой опыт и учиться у титанов. А он в «Парижской керамической мастерской русских художников» пыхтит над тарелкой, рисует дурачка. Зачем?!
Понятно: большой мастер всегда экспериментирует и расширяет горизонты. И еще: над картиной ты будешь работать три года, а где в это томительное время брать восторги публики и уколы довольного самолюбия? Без этого художник чахнет. А над керамикой попыхтишь немного — и гордо пишешь потом в Петербург: «Егоров, хозяин мастерской, вот уже третий день ходит как помешанный от одной тарелочки, на которой мне пришло в голову сделать Иванушку, какими изобилуют наши деревни и города …»
Ну и деньги, конечно.
Во-первых, немедленные: «Я сделал несколько русских исторических типов (на блюдах) и народных, раскупаются нарасхват, недавно чуть не подрались из-за одного чухонца» (это тот же Репин пишет).
Во-вторых, потенциальные — на случай беды.
Жизнь порой делает жестокий кульбит и то, что ты производишь, вдруг оказывается никому не нужно. Вот ты художник, а тут война и никто уже не покупает твои полотна 1,5×3 метра. А тарелочку всегда можно продать — ну или обменять на хлеб и патроны.
Полезно иметь навыки, которые можно продать в розницу.
Короче, в «Русской керамической мастерской» бок о бок с Репиным учились разрисовывать тарелки многие предусмотрительные русские художники — Владимир Маковский, Константин Савицкий и другие.
А, скажем, Михаил Врубель не гнушался делать кувшины в технике майолика — в художественной мастерской «Абрамцево», которую спонсировал промышленник Савва Мамонтов. Да что кувшины — он делал садовые скамейки, больше похожие на кресла!
И ведь правы были те художники, которые готовились к черным дням. Война действительно случилась, а потом и революция. Кузьма Петров-Водкин в 1923-м писал матери: «Думаю на праздниках побывать в Москве, найти подзаработать что-либо. Вообще, положение художника отвратительное — сбыта и спроса никакого. Очень трудно и болезненно наша Родина находит свой жизненный путь…» Пожалуйста, вот выход: Кузьма готовил эскизы тарелок для Государственного фарфорового завода (ГФЗ).
И мне очень нравится, это замечательно выглядит (тарелочку Петрова-Водкина вы можете увидеть в галерее в конце публикации). Он не рисовал сам по «белью» тарелок, как Репин — все же, надглазурная роспись требует особых умений. Но принцип тот же: не можешь продать себя дорого — продай дешево. На хлеб хватит.
Вечно голодный Казимир Малевич тоже пытался сотрудничать с ГФЗ. Но его фарфоровый чайник, полный лишних деталей, интереса у публики не вызвал. Слишком сложно. Русский музей, где теперь хранится этот предмет из цилиндров и прямоугольников, говорит о нем вежливо: «олицетворение одной из романтических идей великого мастера».
Что ж, мастер просто упорствовал в продвижении своей Великой Концепции Супрематизма. Но это не значит, что он не умел работать на рынок. Вот, смотрите, самая успешная коммерчески — и самая неизвестная из работ Казимира Малевича: флакон одеколона «Северный» и рекламные плакаты для него. Этот заказ для «Товарищества Брокар» (в советские годы — фабрика «Новая заря») художник сделал, предположительно, в 1908 году. И «Северный» с медведем Малевича выпускали до 1996 года!
Да что Малевич. Даже знаменитый Карл Фаберже не постеснялся заняться дешевым ширпотребом, когда война обрушила спрос на ювелирку. В 1914 году, с началом Первой мировой, фабрика Фаберже во второй столице была переименована в Московский механический завод. Здесь для нужд армии выпускали: бидоны и умывальники, чайники, кастрюли, котелки и даже бочки. Все — медь и латунь. Впрочем, трудности не убили тягу ювелира к прекрасному. Оцените, каким изящным узором покрыта простая походная скороварка от Фаберже (см. в галерее).
Вот я думаю: а я-то, журналист и редактор, что умею делать еще? На случай той же беды. Ну не знаю, стихи на свадьбы могу писать. Заказывайте, если понадобится.